Любовь и верность длиною в двести лет. Уральский феномен, игра времен, случай? Нет. Традиция. И, кстати, совсем уж одиноких деревень на такой земле просто не бывает: она все равно позовет. Я это поняла, побывав в поселке Граневом
Любопытная страница
Граневое – муниципальное образование Нижнетуринского городского округа Свердловской области. Услышишь название, и в голове сразу вертится: «Грань, за гранью, граневое…». Ну, конечно же, речь о какой-то границе. Выясняется: самая, любопытная страница истории села (да и округа тоже!) – это и есть та самая грань, относящая нас ко временам русского графа Шувалова.
В XIX веке граф Павел Петрович Шувалов, владелец (а точнее, совладелец) горы Качканар, приказал своему наместнику на Косье провести в тайге просеку, которая обозначила бы границу между частными, шуваловскими, владениями и казёнными (государственными) землями. В том месте, где начали рубить тайгу для просеки, сейчас стоит памятник. Поселок, который здесь со временем вырос, назвали Граневым. И было это двести лет назад.
Шла грань на северо-запад, по вершине Качканара, пересекала пруд (левее Косьинского залива), дорогу, реку Уреф и – к Нижней Туре. Путь граневой просеки простирался далее до посёлка Маломальского, от Маломальского (северная граница) – по подножию горы Саранной и замыкался у посёлка Граневое. Теперь это была «шуваловская земля», на которой было дано право добывать платину. А просека получила название «Шуваловская грань».
Шли годы. Поселок рос. И ещё до революции Граневое стало центром управления окрестными приисками. Здесь располагались контора, церковь, земское училище, фельдшерский пункт и две торговые лавки. Были две кузни и плотничная мастерская. В 1908 году в посёлке насчитывалось 80 дворов и казарм, проживало 618 человек.
В советский период, в1928 году, в Граневом построили пункт по приёму платины. Раньше старателями руководил штейгер, у него в качестве помощников состояли двенадцать человек баночников, наблюдавших за сполоском, они же вели ежедневный сбор платины в банки и табель их выхода на работу. По этому «листку» выдавали хлеб и продукты, которыми без подписи баночника старатели не отоваривались. Такой была жесткая привязка трудового люда к хозяйскому «фарту». Теперь контроль за проводимыми работами осуществлялся государством.
К середине XX века посёлок, а вместе с Граневым и столь же древние: Лобазское, Верх-Ис, Александровск, еще разрослись: началось строительство и работа драг, появился клуб. Огромный вклад внесли их золотоносные предприятия в Победу над фашизмом в годы Великой отечественной войны. Позже Граневое выполняло роль большого подсобного хозяйства Качканарского Горно-обогатительного комбината — отсюда рабочие предприятия ГОКа и детские учреждения получали молоко, мясо и овощи. В те годы поселок процветал. Здесь были теплицы, большой, доходный скотный двор. Особенно любили здесь и растили (как в далекие, шуваловские, времена) лошадей. Да и сейчас в оставшихся хозяйствах уральских сел есть лошади.
К концу века запасы драгоценных металлов иссякли. Все эти поселки, добывавших платину, золото, (даже алмазы, говорят, на Кучуме намывали) и приносящих государству огромную прибыль, превратились в дачные.
Что до сегодняшнего дня, то ситуация и в Граневом тоже сильно изменилась. После закрытия основных производств, в девяностые годы, инфраструктура пришла в упадок. Сейчас Граневое фактически заброшено: от былого хозяйства остались лишь когда-то мощные железобетонные стойки теплиц, в которых со временем выросли целые деревья. По данным переписи 2010 года, в посёлке оставался всего один житель.
Эта фраза, переходящая из одного краеведческо-исторического документа в другой, буквально удручала. Неужели, действительно остался один житель?
Не по Фенимору Куперу
И вот мы едем в Граневое с молодой семейной парой – Мариной и Алексеем Селезневыми – в гости к бабушке и дедушке Марины – Любови Владимировне и Валентину Михайловичу ПОРТЯНКИНЫМ. Теплый, солнечный день, до Иса – прекрасная трасса, да и дальше дорога отсыпанная, приемлемая, хоть и сельская. Ближе к Граневому – через душистый сосновый лес, потом – по небольшому мосту через речку Краснушку. Приближаемся к первым домишкам.
Они, действительно, заброшены, разрушены временем в хлам. Только резные (и расписные, наверняка, когда-то) наличники на обломках оконных рам еще напоминают о былой, оседлой жизни, а также о том, что уральцы во всякие времена умели украсить свой быт и жилище. Проезжаем мимо руин бывшей теплицы, мимо бывшей казармы, в одной из комнат которой (по рассказу Марины) много лет прожили ее пра-прадедушка и пра-прабабушка, пока не построили свой дом. А вот и тот самый, столетие назад построенный, дом. Скорее – его грустные останки.
Еще пара десятков метров – и засиял на взгорке, новый, двухэтажный, деревянный дом Портянкиных. У калитки нас встречает целая гурьба приветливых людей. Здесь и взрослые (разных возрастов), и несколько ребятишек. Подростки носятся по улице (как потом выяснилось – Трактовой) на квадроциклах. С двух сторон слышен бодрый стрекот сенокосилок: за домом косит траву сын хозяев, Дмитрий, рядом косит сосед. Аромат скошенной («подлесной») травки кружит голову.
– Ага, значит, не «последние из могикан» здесь остались? Совсем не по Фенимору Куперу!
– Да, какой там! Свято место пусто не бывает, – говорит Любовь Владимировна и протягивает ко мне руки, приглашает на террасу. Заходим все вместе. Оказывается, журналиста ждали не только хозяева дома, их дети и внуки, но также и соседи. Подходит Валентин Михайлович, приветливо здоровается. В руках у него самодельная «дымовушка» от комаров, гостью уберечь. Шутит: «Бегают тут, понимаешь! Мы-то привычные, а вот новеньких комары обожают».
Ямщицкий рубеж
Мне хорошо и уютно с этими людьми. На столике – чай, баранки и конфеты, интерес ко мне еще больший, наверное, чем у меня к ним. Соседи тут же зовут в гости к себе. К одной из соседок, Елене Беляниной, я с удовольствием сходила после общего разговора. И побывала в настоящем музее под названием: «Сельский домик советских времен». Это было уникальное место со всей сохраненной обстановкой 70-90х лет, ковриками ручной работы и обоями, русской печкой с газовой плитой рядом, рукодельными салфетками, удобной мягкой мебелью, «стенкой» с хрусталем… Необычайной чистотой, теплом, порядком и уютом. Так было у моей мамы. Может, еще и поэтому дрогнуло сердце.
Ну, так вернемся к общему разговору, многоголосому, сбивчивому и интересному.
– Раньше деревушка, можно сказать, ямщицкой была, рубежом ямщицким, постом. Здесь был перекладной дорожный пункт на пути к Серовскому тракту. Стояла небольшая харчевня, «ночевка» для ямщиков и пассажиров, имелось стойло для лошадей. Ямщики здесь меняли лошадей, отдыхали сами, - говорит Валентин Михайлович. – Это уж потом деревня по-настоящему граневое значение стала иметь. И славу. А, между прочим, Ермак тут, рядышком, в Лабазской речке, воду пил. Тоже, согласитесь, факт для нас исторический. Правда?
– Деревня длинная была, до самого Александровска, а это около двух километров. Семьи у многих многодетные: в моей – семеро росло. Всюду и везде мы пешком передвигались. Ребятишки к сельскому труду с малых лет приучены, мы сажали, пололи, убирали картошку, собирали грибы и ягоды в лесу, помогали на стогу, даже косили и умели корову подоить, – вспоминает Любовь Владимировна. – В школу, на Верх-Ис, гурьбой ходили, 8 человек, тоже пешком. В холод нас на лошади отвозили. Четыре года там обучались, а потом – Косьинская десятилетка. Отец – на тракторе всю жизнь проработал, мать – дояркой. Были годы, когда трудно было с транспортом до Косьи. Нас определили в интернат с полным проживанием и одной в неделю поездкой домой. Кормили и даже одевали. Родители благодарно вспоминали: «Всё – от ГОКа и государства».
Про фамилию
Люба и Валентин познакомились в Нижней Туре. Она выучилась на токаря, пошла работать на аппаратный завод. Там и встретились. Сыграли свадьбу. Спустя несколько лет, переехали жить и работать в поселке на 35-ом, а позже – в Лесном. Муж поступил на «Электрохимприбор», она - в детский сад, нянечкой. Дали трехкомнатную квартиру. Все годы жили «на два дома», Граневое не забывали. Забудешь тут!
Они на удивление подходят друг другу. Оба спокойные, уравновешенные люди (Люба, правда, побойчее и эмоциональнее). Оба открыто и искренне любят детей и людей. Наверное, поэтому так много у них друзей. В прошлом году отметили полувековой юбилей совместной жизни. Оба – пенсионеры. Воспитали и выучили двоих детей, помогали растить и учить внуков. Не удивлюсь, если сельскую команду пополнят современные правнуки. И, как полагается у всех честных, работящих людей, у них масса Почетных грамот, Благодарностей за труд с более, чем полувековым стажем.
– Валентин Михайлович. Никогда не интересовались происхождением Вашей необычной фамилии?
– Было дело, интересовался. Но ничего путного не накопал в интернете. Были, мол, даже графья с такой фамилией. По-нашему, наверное, предприниматели, владеющие какой-то мануфактурой по производству портянок. России, особенно в Гражданскую войну и в революцию, а потом и в Отечественную, очень нужны были портянки. Сапоги ведь были кирзовые, тяжелые и жесткие. А портянка все же спасала ступню воина от натирания и ран. Сам я традицию предков не продолжил, по другому я делу мастер: я – резчик по металлу. Разрядом своим горжусь. И с фамилией свыкся, как со своей кожей. Да и Любаша никогда не была против.
ЗА грибами – «Хором»
– А Граневое и вправду не пустует, – говорит сестра соседки Лены, Раиса Таланкина. – Здесь люди и жизнь с мая по октябрь. Если дороги чистят, то и зимой семьи приезжают, даже из Екатеринбурга, вон, Борулевы, Шмыги. А летом мы все тут: Таланкины, Портянкины, Клемины, Вознюки. Родители-то сена накосят, грибов-ягод насобирают – домой, закатывать их едут, а на выходные – опять сюда. Бабушки и дедушки просто живут здесь. А ребятня всё лето тут, до самых холодов. Даже школьный сентябрь никак не сказывается: отучились пять дней, на субботу и воскресенье – к нам.
– Наши ребята любят лес, и грибники-ягодники из них знатные, в лес «хором» ходят, - восхищается дочь Портянкиных, Лена. Даже зарабатывают на этих лесных дарах. Да и вообще, старшие уже очень многое умеют. А малышне уютно и весело в дворовом бассейне поплескаться. Мы-то, взрослые, на Косью ездим купаться. А приедем – и в натопленную баньку! Красота!
– Нам всем очень хорошо здесь, у Любаши! Ее веранда – наше любимое место встречи. Спасибо ее зятю, Григорию, за такой чудесный дом и им с мужем за такую гостеприимную веранду. Четырнадцать лет уже дому. Видели бы вы наши праздничные застолья, да даже простые вечерние посиделки. Нам очень комфортно вместе. Поем, обсуждаем новости, иногда телевизор смотрим. Да вы только взгляните вокруг: слева, справа – богатый сосновый лес, перед вами – гора Качканар возвышается. Какие здесь изумительные закаты! А воздух какой!
Здесь наш санаторий!
Да уж, природа впечатляет. А воздух просто кружит голову. Стою у бордюрчика веранды. Впереди – плавные очертания древней горы Качканар: у манси – «Каменная гора», с тюркского языка – «Лысый верблюд». Говорят, это двугорбое каменное животное имеет белое пятно на голове. Но увидит его только смелый, тот, кто поднимется на гору. Внизу, слева, прямо за домом, черничник, чуть вверх по дороге – брусничник. Едешь в Косью, остановился, чуть в лес углубился – вот тебе и пара ведер белых грибов!
Вспомнилось, как Люба сказала: «Распахнул окно, а тут лесушко родимый!»
Во дворе, на площадке, набирается водой бассейн, скоро прогреется, и будет тут брызг и смеха! Слева – летняя кухонька. Оттуда уже тянет обеденными приготовлениями – семьища-то собралась – о-го-го! Справа – аккуратные грядки огорода. Много цветов – видно, недостаточно хозяевам волшебного таежного духа, а, может, просто здесь любят красивое. Вон и банька рядышком. Уже затопили: сегодня косьба, помощники наработаются, ребятня набегается – и в баню. Нынче семеро ночевали, на сегодняшнюю ночь больше останется народу. И всем хватит места в гостеприимном, двухэтажном доме (видела: только спальных мест там за десятку).
– Вы вот спрашиваете: как проводим отпуск, куда ездим? Бывали ли в санаториях?
Сюда мы ездим, в Граневое. Здесь наш санаторий, – восклицает Любовь Владимировна. – И именно сюда нас все время зовут эти Гранинские чары. Ни гипертония меня здесь не мучает, ни суставы не болят. И сердце мое спокойно. Да и Валентину здесь хорошо.
А еще до этого она обмолвилась: «Я приметила: коль будущий зять переехал мост и остался – наш, значит, человек.
Так что: Любовь Владимировну и ее мужа окружает только самое дорогое: родные дети, внуки, соседи и любимое село.
